любимую женщину, сразиться за нее в круге — и не находил нужных слов. Она любила его, и муж — формальный ее муж! — признавал, что брак ее с ним — лишь видимость. И при всем этом Сос чувствовал себя подлым захватчиком.
Глупыш полетел вперед, довольный, что можно покружить среди лесных теней и подкрепиться.
Пора было говорить о главном.
— Я пришел за Солой.
— Бери ее, — Сол ни секунды не колебался, словно рядом женщины не было.
— Мой браслет на ее руке, — Сос сомневался, что понят. — Мои дети от нее. И звать ее будут Соса.
— Разумеется.
Это было что-то немыслимое.
— У тебя нет никаких условий?
— Только твоя дружба.
— Эти дела не касаются дружбы!
— Почему нет? Я берег ее только для тебя.
— Ты… — Значит, ее так опекали ради него, Соса?! Но зачем?
— Я не хотел, чтобы она носила менее славное имя.
А ведь правда! Почему нет? Для дружеского обмена не было препятствий… Но снова все не так. Была еще какая-то загвоздка, он ее чувствовал и не мог определить.
— Дай мне ребенка, — сказала Сола.
Сол передал ей девочку. Она расстегнула верх платья и поднесла Соли к груди. Вот оно! Ребенок!
— Можно ли отрывать ее от матери? — воскликнул Сос.
— Нет, — ответила Сола.
— Ты не возьмешь мою дочь, — Сол впервые повысил голос.
— Нет. Конечно, нет. Пока ей необходимо материнское молоко.
— Никаких "пока", — отрезала Сола. — Это и моя дочь. Она останется со мной.
— Соли моя! — Сол был непреклонен. — Ты, женщина, можешь остаться или уйти, носить чей угодно браслет, но Соли — моя.
Девочка открыла глаза и залилась плачем. Сол взял ее у матери, прижал к груди, и она удовлетворенно замолкла. Сола сдвинула брови, но промолчала.
— Я не посягаю на твою дочь, — осторожно продолжал Сос, но ее нельзя оставлять без матери…
Сол подошел к сваленному бурей дереву, опустился на ствол, усадил на колени Соли.
— С твоим уходом в лагере стало так тоскливо. Ты вернулся, у тебя есть оружие. Управляй моим племенем, моей империей как прежде. Будь снова моей правой рукой!
— Но я пришел, чтобы увести Солу с собой! Она не сможет оставаться здесь, если сменит браслет. Это позор для нас обоих.
— Почему?
— Соса, которая нянчит ребенка Сола?
Сол задумался.
— Пусть тогда продолжает носить мой браслет. Но будет твоей.
— А ты готов носить рога?!
Укачивая дочку, Сол стал тихо мычать что-то и, войдя в тональность, запел приятным чистым тенором:
Говорят, ты уйдешь на рассвете
Будут все по тебе тосковать
Говорят, ты свободен, как ветер.
Ну, а ветер ничем не сдержать.
Не спеши, ведь тебя…
Сос нервно прервал:
— Ты понимаешь, о чем я говорю!
— Я понимаю, кто был настоящим другом, когда я валялся в лихорадке и не мог даже шевельнуться, чтобы защитить себя, я понимаю, кто выволок меня, полуживого, на своей спине из опасного места. И если я должен носить рога, то это те рога, которые я готов носить, пусть все видят.
— Нет! — Сос был потрясен.
— Оставь мне только мою дочь; все остальное — твое.
— Но не за счет бесчестья! Я не приму бесчестья, ни твоего, ни моего.
— И я тоже, — вымолвила Сола.
— Какое бесчестье может быть между нами? — запальчиво выкрикнул Сол. — Есть только дружба.
Они замолчали. Глядели друг на друга, пытаясь найти решение. Остаться и вступить в позорную связь, которая обнаружится, сделает его недостойным оружия и власти? Уйти, забыть свои мечты о любимой, оставить ее с мужем, который равнодушен к ней? Или… сразиться. За женщину, за честь. Все или ничего.
Сол нашел его взгляд. Он сам пришел к тому же.
— Сделай круг.
— Нет! — Сола сразу поняла, чем это грозит. — Это неправильно!
— Именно поэтому рассудит круг, — грустно ответил Сос. — Ты и твоя дочь должны быть вместе.
— Я отказываюсь от Соли, — выдавила она. — Только не делайте этого.
Сол все сидел с дочкой на коленях, так не похожий на вождя империи.
— Нет… Оставить ребенка без матери — это хуже, чем вождю отказаться от племени. Я не думал об этом, но теперь понимаю.
— Но ты не взял оружия, — ей хотелось хоть как-нибудь помешать.
Сол даже не удостоил ее вниманием.
— Я не убью тебя. Ты можешь служить мне, если хочешь, делать все что угодно, но больше никогда не подымешь против меня оружия.
— Я тоже не убью тебя. Владей оружием, империей. Но мать с ребенком уйдут со мной.
Выигравший получал то, что желал, проигравший — что оставалось. А оставалось — они не позволяли себе думать сейчас об этом — только одно: Гора. Сос не войдет в племя, чтобы обесчестить браслет вождя, и не вернется в колонию ненормальных. Сол с первым же поражением поставит крест на империи — это всегда было ясно. Никому поединок не принесет полной радости. Но таков суд чести.
— Сделай круг, — повторил Сол.
— Но твое оружие…
Им действительно не хотелось драться. Но был ли другой выход?
Сол передал дочурку матери, всмотрелся в чащу. Отошел, сломал подходящее деревце и руками очистил от веток и листьев. Видя его решимость, Сос приступил к расчистке места на земле. Круг вышел неровный, слегка бугристый, шест тоже не блистал изяществом. Но это был не тот случай, когда хотелось бы сражаться на виду всего племени.
Они подошли к самодельной арене, стали друг против друга. Сола застыла рядом в тревожном предчувствии. "Почти как тогда, — подумал Сос. — Ребенка только не было." Теперь он превосходил соперника в весе, владел оружием, которого Сол никогда не видел. Но неказистое оружие его было шестом, единственным, перед которым пасовала веревка. Будь здесь тачка, он, быть может, выбрал меч или булаву, но здесь он взял то, что предоставила природа, и, вместе с этим, неосознанно — победу.
— После этого мы будем друзьями, — сказал Сол.
— Мы будем друзьями.
И почему-то это было важнее всего остального. Они вступили в круг. Ребенок заплакал.
Глава 14
Лето было в разгаре. Он стоял у подножия Горы — странного нагромождения лавы и шлаков, которое высилось над пересеченным ландшафтом. Монументальный памятник Взрыва был чист от радиации. Кустарник и чахлые деревца росли у самого основания, вверх по склонам тянулись — с длинными проплешинами — мхи да лишайники. Ветер зловеще завывал между острыми уступами, обдувая Гору. Небо затянулось желтоватыми облаками.
Гора Смерти!
Сос запрокинул голову, но вершины разглядеть не мог. На высоте нескольких сот
